Вариант 5

У ТЕЛА СВОЯ ИСТОРИЯ. МЕДИЦИНА И ТЕХНИКА.

    В 14 веке ученые начали подвергать сомнению традиционные учения. Исследования человеческого тела велись в двух направлениях. Анатомия исследовала строение тела, а физиология – его работу: что делают отдельные части и как они работают вместе. Технические изобретения позволили узнать много нового о человеческом теле. Микроскоп изобрели около 1608 года, он позволил установить, что тело состоит из множества клеток. Рентгеновское излучение, открытое в 1895 году, дало врачам возможность видеть внутренние органы без вскрытия тела. Компьютерные технологии, появившиеся в 20 веке, позволяют получать изображения внутренних органов на экране и выполнять операции. Магнитно-резонансная томография появилась в 70-е годы 20 века. Магнитно-резонансный томограф показывает детали мягких тканей, в том числе мышц, нервов и кровеносных сосудов, формируя изображения по секциям, «ломтикам» тела. После этого компьютер формирует целостное изображение.

Согласно тексту, рентген позволил врачам

У ТЕЛА СВОЯ ИСТОРИЯ. МЕДИЦИНА И ТЕХНИКА.

    В 14 веке ученые начали подвергать сомнению традиционные учения. Исследования человеческого тела велись в двух направлениях. Анатомия исследовала строение тела, а физиология – его работу: что делают отдельные части и как они работают вместе. Технические изобретения позволили узнать много нового о человеческом теле. Микроскоп изобрели около 1608 года, он позволил установить, что тело состоит из множества клеток. Рентгеновское излучение, открытое в 1895 году, дало врачам возможность видеть внутренние органы без вскрытия тела. Компьютерные технологии, появившиеся в 20 веке, позволяют получать изображения внутренних органов на экране и выполнять операции. Магнитно-резонансная томография появилась в 70-е годы 20 века. Магнитно-резонансный томограф показывает детали мягких тканей, в том числе мышц, нервов и кровеносных сосудов, формируя изображения по секциям, «ломтикам» тела. После этого компьютер формирует целостное изображение.

Информация, соответствующая тексту

    В 170 километрах от Алматы, на берегу реки Иле, находится ущелье Тамгалы, и 4500 петроглифов изображают сцены охоты, языческих божеств.
    Петроглифы, или наскальные изображения, – это уникальные «письма» от наших предков о том, как они жили и охотились, кому поклонялись. По словам специалиста по петроглифам Михаила Диканя, наскальные изображения, найденные на территории современного Казахстана, отличаются живописностью и спецификой нанесения. «На территории Казахстана наши древние предки рисовали только на тех камнях, которые покрыты патиной (зеленый естественный налет), возможно, в них есть и отложения каких-то руд, металлов», – поделился своими наблюдениями археолог.  
    На протяжении многих веков скалы небольшого каньона с петроглифами и узкая долина Тамгалы сохраняли значение святилища – места, где, возможно, проходили ритуальные церемонии, совершались магические обряды, поклонение богам и духам предков.  
    «Петроглифы, найденные на территории Казахстана, объединяет общая тематика – природный животный мир. На них изображены живые существа. У нас очень мало рисунков, где изображены горы, реки и даже растительный мир», – считает Михаил Дикань.

Заголовок, отражающий основную тему текста

    В 170 километрах от Алматы, на берегу реки Иле, находится ущелье Тамгалы, и 4500 петроглифов изображают сцены охоты, языческих божеств.
    Петроглифы, или наскальные изображения, – это уникальные «письма» от наших предков о том, как они жили и охотились, кому поклонялись. По словам специалиста по петроглифам Михаила Диканя, наскальные изображения, найденные на территории современного Казахстана, отличаются живописностью и спецификой нанесения. «На территории Казахстана наши древние предки рисовали только на тех камнях, которые покрыты патиной (зеленый естественный налет), возможно, в них есть и отложения каких-то руд, металлов», – поделился своими наблюдениями археолог.  
    На протяжении многих веков скалы небольшого каньона с петроглифами и узкая долина Тамгалы сохраняли значение святилища – места, где, возможно, проходили ритуальные церемонии, совершались магические обряды, поклонение богам и духам предков.  
    «Петроглифы, найденные на территории Казахстана, объединяет общая тематика – природный животный мир. На них изображены живые существа. У нас очень мало рисунков, где изображены горы, реки и даже растительный мир», – считает Михаил Дикань.

Текст содержит ответ на вопрос

    В 170 километрах от Алматы, на берегу реки Иле, находится ущелье Тамгалы, и 4500 петроглифов изображают сцены охоты, языческих божеств.
    Петроглифы, или наскальные изображения, – это уникальные «письма» от наших предков о том, как они жили и охотились, кому поклонялись. По словам специалиста по петроглифам Михаила Диканя, наскальные изображения, найденные на территории современного Казахстана, отличаются живописностью и спецификой нанесения. «На территории Казахстана наши древние предки рисовали только на тех камнях, которые покрыты патиной (зеленый естественный налет), возможно, в них есть и отложения каких-то руд, металлов», – поделился своими наблюдениями археолог.  
    На протяжении многих веков скалы небольшого каньона с петроглифами и узкая долина Тамгалы сохраняли значение святилища – места, где, возможно, проходили ритуальные церемонии, совершались магические обряды, поклонение богам и духам предков.  
    «Петроглифы, найденные на территории Казахстана, объединяет общая тематика – природный животный мир. На них изображены живые существа. У нас очень мало рисунков, где изображены горы, реки и даже растительный мир», – считает Михаил Дикань.

Высказывание, отражающее идею текста

   1. Зачем мы ходим в горы? На высоте 4800 метров мы лежим с моим другом Аркадием, засунув головы под нависающий камень, чтобы хоть мозги защитить от этого мексиканского ультрафиолета. Юго-Западный Памир. В каменистом безветренном ущелье, формой напоминающем ложку, а содержанием – сковородку, нам предстоит пролежать весь день, пока не подойдут остальные участники, вышедшие позже нас… Несусветное пекло. Апатия и равнодушие. Первый подъём на высоту всегда тяжёл. Спина моей рубашки, калящаяся на солнце, хрустит как фанерная.  
   2. Зачем мы ходим в горы? Почему спортивное действие, совершенное наедине с самим собой, без свидетелей, если не считать товарищей по маршруту, звёзд, солнца и облаков, нам милее и дороже успеха, достигнутого в присутствии стотысячной толпы? Любимые спортивные игры, сколь прекрасны они бы ни были, всего лишь площадка, где демонстрируются сила, быстрота реакции, крепость нервов… Альпинист же – партнёр природы. Он состязается с величинами, не знающими ни правил игры, ни отступления, ни пощады. Эти величины – снег, скалы, лёд, отвесы, ветер, холод, гипоксия. И победа в горах щедра потому, что никакая спортивная радость не может сравниться с ней.
  3. Меняется ли человек в горах? Да. Слесарь и администратор, художник и конструктор, технолог и учёный сообща занимаются любимым делом, и зачастую их городские привычки, стереотипы, нажитые за годы профессиональной деятельности, здесь не имеют значения. Зато здесь на первый план выходят фундаментальные качества души.
  4. Я знаю многих товарищей-альпинистов, с которыми я ходил в горах, и весьма смутно представляю, чем они занимались «на равнине». Может, они и говорили мне, но как-то забывалось. А вот о том, какие они люди, я знаю и помню прекрасно. В горах в совместно преодолённых трудностях я получил о них (и они обо мне) исчерпывающую человеческую информацию. Восхождение в этом смысле – идеальный прибор, снимающий точную электрокардиограмму душевных достоинств. Равно как и недостатков. И вместе с тем это уникальный точильный инструмент, способный вернуть сабельный блеск мужеству, покрывающемуся коррозией в вялой городской суете.
  5. Зачем мы ходим в горы? Я хочу процитировать французского альпиниста Роббера Параго: «Что важно – это опыт, который человек один сам с собой обретает для себя в этой школе истины: оценка, которую он получает своей силе и своей слабости, и возможность судить о себе…».

Согласно тексту, спортсмен на стадионе и спортсмен в горах различаются

   1. Зачем мы ходим в горы? На высоте 4800 метров мы лежим с моим другом Аркадием, засунув головы под нависающий камень, чтобы хоть мозги защитить от этого мексиканского ультрафиолета. Юго-Западный Памир. В каменистом безветренном ущелье, формой напоминающем ложку, а содержанием – сковородку, нам предстоит пролежать весь день, пока не подойдут остальные участники, вышедшие позже нас… Несусветное пекло. Апатия и равнодушие. Первый подъём на высоту всегда тяжёл. Спина моей рубашки, калящаяся на солнце, хрустит как фанерная.  
   2. Зачем мы ходим в горы? Почему спортивное действие, совершенное наедине с самим собой, без свидетелей, если не считать товарищей по маршруту, звёзд, солнца и облаков, нам милее и дороже успеха, достигнутого в присутствии стотысячной толпы? Любимые спортивные игры, сколь прекрасны они бы ни были, всего лишь площадка, где демонстрируются сила, быстрота реакции, крепость нервов… Альпинист же – партнёр природы. Он состязается с величинами, не знающими ни правил игры, ни отступления, ни пощады. Эти величины – снег, скалы, лёд, отвесы, ветер, холод, гипоксия. И победа в горах щедра потому, что никакая спортивная радость не может сравниться с ней.
  3. Меняется ли человек в горах? Да. Слесарь и администратор, художник и конструктор, технолог и учёный сообща занимаются любимым делом, и зачастую их городские привычки, стереотипы, нажитые за годы профессиональной деятельности, здесь не имеют значения. Зато здесь на первый план выходят фундаментальные качества души.
  4. Я знаю многих товарищей-альпинистов, с которыми я ходил в горах, и весьма смутно представляю, чем они занимались «на равнине». Может, они и говорили мне, но как-то забывалось. А вот о том, какие они люди, я знаю и помню прекрасно. В горах в совместно преодолённых трудностях я получил о них (и они обо мне) исчерпывающую человеческую информацию. Восхождение в этом смысле – идеальный прибор, снимающий точную электрокардиограмму душевных достоинств. Равно как и недостатков. И вместе с тем это уникальный точильный инструмент, способный вернуть сабельный блеск мужеству, покрывающемуся коррозией в вялой городской суете.
  5. Зачем мы ходим в горы? Я хочу процитировать французского альпиниста Роббера Параго: «Что важно – это опыт, который человек один сам с собой обретает для себя в этой школе истины: оценка, которую он получает своей силе и своей слабости, и возможность судить о себе…».

Ответ на вопрос «Меняется ли человек в горах?» дан в абзаце

   1. Зачем мы ходим в горы? На высоте 4800 метров мы лежим с моим другом Аркадием, засунув головы под нависающий камень, чтобы хоть мозги защитить от этого мексиканского ультрафиолета. Юго-Западный Памир. В каменистом безветренном ущелье, формой напоминающем ложку, а содержанием – сковородку, нам предстоит пролежать весь день, пока не подойдут остальные участники, вышедшие позже нас… Несусветное пекло. Апатия и равнодушие. Первый подъём на высоту всегда тяжёл. Спина моей рубашки, калящаяся на солнце, хрустит как фанерная.  
   2. Зачем мы ходим в горы? Почему спортивное действие, совершенное наедине с самим собой, без свидетелей, если не считать товарищей по маршруту, звёзд, солнца и облаков, нам милее и дороже успеха, достигнутого в присутствии стотысячной толпы? Любимые спортивные игры, сколь прекрасны они бы ни были, всего лишь площадка, где демонстрируются сила, быстрота реакции, крепость нервов… Альпинист же – партнёр природы. Он состязается с величинами, не знающими ни правил игры, ни отступления, ни пощады. Эти величины – снег, скалы, лёд, отвесы, ветер, холод, гипоксия. И победа в горах щедра потому, что никакая спортивная радость не может сравниться с ней.
  3. Меняется ли человек в горах? Да. Слесарь и администратор, художник и конструктор, технолог и учёный сообща занимаются любимым делом, и зачастую их городские привычки, стереотипы, нажитые за годы профессиональной деятельности, здесь не имеют значения. Зато здесь на первый план выходят фундаментальные качества души.
  4. Я знаю многих товарищей-альпинистов, с которыми я ходил в горах, и весьма смутно представляю, чем они занимались «на равнине». Может, они и говорили мне, но как-то забывалось. А вот о том, какие они люди, я знаю и помню прекрасно. В горах в совместно преодолённых трудностях я получил о них (и они обо мне) исчерпывающую человеческую информацию. Восхождение в этом смысле – идеальный прибор, снимающий точную электрокардиограмму душевных достоинств. Равно как и недостатков. И вместе с тем это уникальный точильный инструмент, способный вернуть сабельный блеск мужеству, покрывающемуся коррозией в вялой городской суете.
  5. Зачем мы ходим в горы? Я хочу процитировать французского альпиниста Роббера Параго: «Что важно – это опыт, который человек один сам с собой обретает для себя в этой школе истины: оценка, которую он получает своей силе и своей слабости, и возможность судить о себе…».

Авторская позиция в утверждении

   1. Зачем мы ходим в горы? На высоте 4800 метров мы лежим с моим другом Аркадием, засунув головы под нависающий камень, чтобы хоть мозги защитить от этого мексиканского ультрафиолета. Юго-Западный Памир. В каменистом безветренном ущелье, формой напоминающем ложку, а содержанием – сковородку, нам предстоит пролежать весь день, пока не подойдут остальные участники, вышедшие позже нас… Несусветное пекло. Апатия и равнодушие. Первый подъём на высоту всегда тяжёл. Спина моей рубашки, калящаяся на солнце, хрустит как фанерная.  
   2. Зачем мы ходим в горы? Почему спортивное действие, совершенное наедине с самим собой, без свидетелей, если не считать товарищей по маршруту, звёзд, солнца и облаков, нам милее и дороже успеха, достигнутого в присутствии стотысячной толпы? Любимые спортивные игры, сколь прекрасны они бы ни были, всего лишь площадка, где демонстрируются сила, быстрота реакции, крепость нервов… Альпинист же – партнёр природы. Он состязается с величинами, не знающими ни правил игры, ни отступления, ни пощады. Эти величины – снег, скалы, лёд, отвесы, ветер, холод, гипоксия. И победа в горах щедра потому, что никакая спортивная радость не может сравниться с ней.
  3. Меняется ли человек в горах? Да. Слесарь и администратор, художник и конструктор, технолог и учёный сообща занимаются любимым делом, и зачастую их городские привычки, стереотипы, нажитые за годы профессиональной деятельности, здесь не имеют значения. Зато здесь на первый план выходят фундаментальные качества души.
  4. Я знаю многих товарищей-альпинистов, с которыми я ходил в горах, и весьма смутно представляю, чем они занимались «на равнине». Может, они и говорили мне, но как-то забывалось. А вот о том, какие они люди, я знаю и помню прекрасно. В горах в совместно преодолённых трудностях я получил о них (и они обо мне) исчерпывающую человеческую информацию. Восхождение в этом смысле – идеальный прибор, снимающий точную электрокардиограмму душевных достоинств. Равно как и недостатков. И вместе с тем это уникальный точильный инструмент, способный вернуть сабельный блеск мужеству, покрывающемуся коррозией в вялой городской суете.
  5. Зачем мы ходим в горы? Я хочу процитировать французского альпиниста Роббера Параго: «Что важно – это опыт, который человек один сам с собой обретает для себя в этой школе истины: оценка, которую он получает своей силе и своей слабости, и возможность судить о себе…».

Ответ автора на вопрос «Зачем мы ходим в горы?» 

   1. Зачем мы ходим в горы? На высоте 4800 метров мы лежим с моим другом Аркадием, засунув головы под нависающий камень, чтобы хоть мозги защитить от этого мексиканского ультрафиолета. Юго-Западный Памир. В каменистом безветренном ущелье, формой напоминающем ложку, а содержанием – сковородку, нам предстоит пролежать весь день, пока не подойдут остальные участники, вышедшие позже нас… Несусветное пекло. Апатия и равнодушие. Первый подъём на высоту всегда тяжёл. Спина моей рубашки, калящаяся на солнце, хрустит как фанерная.  
   2. Зачем мы ходим в горы? Почему спортивное действие, совершенное наедине с самим собой, без свидетелей, если не считать товарищей по маршруту, звёзд, солнца и облаков, нам милее и дороже успеха, достигнутого в присутствии стотысячной толпы? Любимые спортивные игры, сколь прекрасны они бы ни были, всего лишь площадка, где демонстрируются сила, быстрота реакции, крепость нервов… Альпинист же – партнёр природы. Он состязается с величинами, не знающими ни правил игры, ни отступления, ни пощады. Эти величины – снег, скалы, лёд, отвесы, ветер, холод, гипоксия. И победа в горах щедра потому, что никакая спортивная радость не может сравниться с ней.
  3. Меняется ли человек в горах? Да. Слесарь и администратор, художник и конструктор, технолог и учёный сообща занимаются любимым делом, и зачастую их городские привычки, стереотипы, нажитые за годы профессиональной деятельности, здесь не имеют значения. Зато здесь на первый план выходят фундаментальные качества души.
  4. Я знаю многих товарищей-альпинистов, с которыми я ходил в горах, и весьма смутно представляю, чем они занимались «на равнине». Может, они и говорили мне, но как-то забывалось. А вот о том, какие они люди, я знаю и помню прекрасно. В горах в совместно преодолённых трудностях я получил о них (и они обо мне) исчерпывающую человеческую информацию. Восхождение в этом смысле – идеальный прибор, снимающий точную электрокардиограмму душевных достоинств. Равно как и недостатков. И вместе с тем это уникальный точильный инструмент, способный вернуть сабельный блеск мужеству, покрывающемуся коррозией в вялой городской суете.
  5. Зачем мы ходим в горы? Я хочу процитировать французского альпиниста Роббера Параго: «Что важно – это опыт, который человек один сам с собой обретает для себя в этой школе истины: оценка, которую он получает своей силе и своей слабости, и возможность судить о себе…».

«Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг, а — так;
Если сразу не разберешь,
Плох он или хорош, —
Парня в горы тяни — рискни!
Не бросай одного его:
Пусть он в связке в одной с тобой —
Там поймешь, кто такой» – строфу из «Песни о друге» В.Высоцкого и текст объединяет мысль